Жанр "Истории" и ловушки исторического и историко-литературного знания на рубеже тысячелетий Б.Б. Земсков
    Речь в работе пойдет о тех теоретико-методологических сложностях, с которыми сталкиваются собственно историки и историки литературы, решающиеся выступить в жанре "Истории", максимальном в жанровой иерархии, и не только в смысле "размеров", и о тех неизбежных ловушках, которые им уготовил сегодняшний уровень научного самосознания. Исходим мы из опыта историко-литературного, но современная теоретическая саморефлексия обнаружила у двух дисциплин много общих проблем на всех уровнях, и прежде всего в определении общих, "держащих" концептуальных оснований, реконструкции исторического процесса и его "замыкающего" контура.
    Когда речь заходит об этом наиболее крупномасштабном жанре, обнаруживающем и строем, и содержанием, и методами уровень и панораму общего гуманитарного знания, с неизбежностью вспоминаются такие многотомные монументальные сочинения "большого стиля" ушедшей эпохи, как "Всемирная история"[1] или "История всемирной литературы"[2]. "История всемирной литературы" сопровождалась на разных этапах начинавшимися и на разных этапах, вплоть до сегодняшнего дня, заканчивавшимися "партикулярными" "Историями", региональными, национальными. Последние из них, созданные в ИМЛИ РАН, - завершенные 3-томная "История швейцарской литературы" (вышли 2 тома) [3], "История литератур стран Латинской Америки" в 5-ти томах, (вышли 3 тома, завершены 4 и 5-ый тома) [4]), продолжающаяся 7-томная "История литературы США" (вышли 3 тома, подготовлены 4 и 5-ый) [5] , относительно недавно начатая "История литературы Италии" (вышел 1-й том).
    Все "большие системы" увековечивали себя в монументальных формах, что-то успевали завершить, что-то нет. Без заключительного, по плану, 9-го тома, посвященного литературе XX в. (до конца Второй мировой войны, - периоду, сегодня особенно конфликтному для исторического и историко-литературного знания) - осталась "История всемирной литературы". Наступившие изменения прервали работу над проектом.
    В мою задачу не входит оценивать ее удачи и неудачи, я хочу сказать о другом: какие бы претензии не предъявлять к недостроенной "Истории", она системна и своей особенной системностью отражает другую, стоявшую за ней систему со всем специфическим опытом истории научной мысли того периода.
    Формационная теория, выхолощенная в официозной историографии, нивелируя все варианты развития, утрачивала тот свой объяснительный потенциал, каким обладала. И как только появлялись "зоны свободы" для научной мысли, тут же возникал и неотвратимый вопрос: как же сочетать унифицированные "закономерности" и "универсалии" с великим культурным многообразием мира и его истории? Не случайно долгая и непростая дискуссия началась в отечественном востоковедении, обозначив разные уровни вечной коллизии "Запад - Восток". Основной пафос упомянутой дискуссии, развивавшейся на протяжении 70-х-начала 80-х гг., при всем различии точек зрения состоял именно в том, как навести мосты, найти "средостения", те "каналы", которые позволят сочетать в единой схематике формационный и цивилизационный подходы. Что же касается литературы, истоки этой дискуссии уходят еще глубже, к 60-м гг., когда выдающийся историк и знаток мировой культуры, востоковед академик Н.И.Конрад фактически возглавил разработку основной концепции "Истории мировой литературы". ............