Стилистика раннего советского философско-правового мышления. Ленин и Льюис Кэролл Г.Ч. Синченко, Омский юридический институт МВД России, кафедра философии и политологии
    Профессиональным юридическим сознанием давно зарегистрированы первоначальный революционно-романтический пафос отрицания права и последующий сдвиг отечественной юриспруденции к "представлению о праве как порядке общественных отношений, затем к нормативному пониманию права и, наконец, к многоаспектному, как принято теперь говорить, пониманию" [1, с. 4]. Поскольку в течение последних восмидесяти лет существенно изменялись экономическое положение страны, политическая конъюнктура, идеологические приоритеты, подвижность теоретико-правовых схем естественна. Было бы гораздо удивительнее, если бы они застыли в пафосе революционного правосознания.
    Вместе с тем социологическая интерпретация интеллектуальной истории имеет ограниченный характер, так как общественная обстановка воздействует на духовную практику по принципу диспозитивной, а не императивной нормы. На понимании данного факта строится интерналистский подход. Право внутренне закономерно и обладает высокой сопротивляемостью неблагоприятной общественной среде; юридическое здравомыслие - цветок, пробившийся через "асфальт" агрессивной идеологии. Эти методологические установки отчетливо выражены в недавней монографии С.С. Алексеева [2].
    Акцентирование внутренних факторов может быть качественно усилено посредством перевода из дисциплинарной в собственно интеллектуальную область. Мышление - не только потенциальная, но и актуальная целостность: если мысль нецелостна "здесь-и-сейчас", то ее просто нет. Поэтому рассогласование философско-идеологической оболочки и теоретико-юридического ядра возможно как факт сознания, но не как факт мышления. Когда объясняется концепция, то есть определенный интеллектуальный продукт, приходится оперировать как минимум тремя рядами переменных: "переменными бытия", "переменными мышления" и "переменными теории". И чем детальнее объяснение, тем значимее роль ментального ряда. Мышление является органом согласования теории и бытия, способностью конструирования определенных структур, наполнение которых теоретически отраженным содержанием реальности позволяет человеку соединять различные аспекты в целостную карту мира и ориентироваться по ней во вмещающем материальном и духовном ландшафте. Речь идет о гармонизирующей, эстетизирующей активности мышления, или, что то же самое,- о его стилистике.
    Если построить курс объяснения по внутреннему интеллектуальному каналу, то советское правоведение предстанет интеллектуально-стилистическим феноменом. Ясно, что это перекодирование, а не исчерпание проблемы. Но вхождение в мыслительный интерьер исследуемого объекта дает шанс смоделировать каждую стилистическую эпоху как бы изнутри ее собственной интеллектуальной органики: "Чем ниже моя голова, тем глубже мои мысли!"- говорил персонаж Льюиса Кэрролла.
    Советское правоведение как проблема. Предлагаемый угол зрения обеспечивает предельную проблематизацию советского правоведения и приводит в изумление перед самим фактом его существования. Представители первых поколений русской марксистской элиты были людьми образованными, а то и умственно незаурядными. ............